Воспоминания Федора Полынины

Летчик Федор Полынин, он же генерал Фынь По, прославился налетом на авиабазу Мацуяма. Наши ихтамнеты тогда разбомбили аэродром японцев аж на Тайване. Про это у меня будет отдельный текстик, но Полынин, оказывается, участвовал еще и в моей любимой истории, когда Красная армия и Белая гвардия в одном строю вынесли в Китае исламистов. Собственно, Полынин:

"...Летим вдвоем. Вскоре внизу показалось какое-то селение. Смотрю на карту: вроде Шихо. Приземляемся. К нам подходит высокий тучный офицер. На плечах у него погоны полковника царской армии. Вскинув руку к папахе, он представляется:

- Полковник Иванов. Как долетели, господа?


Признаться, вначале я опешил от такого обращения: нам, советским людям, было дико слышать слово "господа". Но я тут же взял себя в руки и тоже представился, правда, под другой фамилией.

- Давно вас ждем, господа, - продолжал полковник, с улыбкой покручивая свои черные, с проседью усы.

- Простите, кто вы будете? - не удержался я от вопроса.

- Командир кавалерийского полка русских эмигрантов, - ответил Иванов. -Мой полк входит в состав бригады китайских правительственных войск. Здесь я оказался потому, что мне, как русскому, приказано встретить вас.

"Час от часу не легче, - с горечью подумал я. - Не успели опомниться от рискованного полета через Тарбагатай, как вдруг столкнулись с новой неожиданностью - стали не то гостями, не то пленниками полковника царской армии".

- Прошу вас, господа, - Иванов жестом показал на стоявший невдалеке тарантас, запряженный четверкой волов. - Вас ждут.

"Кто ждет? - пронеслась в голове тревожная мысль, и я невольно переглянулся с Шишковым. - Уж не расправа ли?"

- Прошу прощения, - отвечаю полковнику. - Задерживаться мы не можем. У нас задание лететь в Урумчи.

- Но там же... - предостерегающе начал он.

- Нас об этом предупредили.

- В таком случае не смею задерживать, - козырнул полковник.

Дозаправив самолеты горючим, мы передали оставшийся бензин под охрану китайцу и попросили полковника предупредить его, что оно нам пригодится на обратном пути. Китаец услужливо приложил руки к груди.

Минут через десять мы с Шишковым снова поднялись в воздух. На этот раз видимость оказалась прекрасной, и наша пара без затруднений вышла на Урумчи.

Подлетая к городу, мы увидели у крепостной стены, которой он опоясан, множество людей. Это мятежники штурмовали крепость. Тускло мелькали частые вспышки выстрелов. Позади штурмующей пехоты гарцевали конники. И мне, и Шишкову доводилось бомбить цели только на полигонах. Поэтому нетрудно понять охватившее нас нервное напряжение.

Снижаемся до двухсот пятидесяти метров и начинаем поочередно бросать в гущу мятежных войск двадцатипятикилограммовые осколочные бомбы. Внизу взметнулось несколько взрывов. На выходе из атаки штурманы открывают огонь из пулеметов. Видим, толпа мятежников отхлынула от стены и бросилась бежать. Обогнав ее, помчалась в горы конница. На подступах к крепости осталось немало трупов. Они хорошо различались на снегу. Мы снизились чуть ли не до земли и выпустили остаток боезапаса по бегущим мятежникам, обезумевшим от нашего внезапного воздушного налета. Позже выяснилось, что суеверные вояки генерала Ма Чжуина восприняли бомбовые удары с неба как божью кару. Ведь никто из них до этого ни разу не видел самолетов.

Когда мы, выполнив задание, возвратились в Шихо, нас снова встретил полковник Иванов. Видимо, он знал, зачем мы летали в Урумчи, и от души нас поздравил с успехом. В знак особого уважения он даже снял перед нами папаху.

- Прошу вас, - с прежней галантностью указал полковник на знакомую нам подводу. - Губернатор ждет.

- А как быть с самолетами? - поинтересовался я, - Кто их будет охранять?

- Можете не беспокоиться, господа. Все необходимые распоряжения уже отданы, -успокоил нас Иванов.

Мы слили из радиаторов воду, зачехлили машины, сели в тарантас и тронулись. Ехали очень медленно. Непрерывно подгоняемые возницей-китайцем, утомленные волы еле двигались по каменистой дорого. Начало смеркаться. В небе зажглись звезды.

Подвода остановилась наконец у глинобитной фанзы, в стене которой темнел проем. Китаец подошел к этому лазу, с кем-то там поговорил, вернулся и, подобострастно кланяясь, пригласил следовать за ним.

Большая комната, в которую мы вошли, была ярко освещена керосиновой лампой-молнией. За столами, уставленными бутылками и закусками, сидела группа русских офицеров - сослуживцев полковника Иванова. Почетное место в центре занимал губернатор - китаец. Как позже выяснилось, одновременно он является и командиром бригады.

- Господа!-обратился к сидящим за столом полковник. - У нас в гостях сегодня летчики. Русские летчики, - подчеркнул он. Хотя мы и не говорили ему, что прилетели из Советского Союза, Иванов, конечно, знал об этом.

Офицеры, а с ними и губернатор встали. Кто-то крикнул "ура!". Нас услужливо усадили на заранее подготовленные места и начали угощать. Изголодавшись за день, мы с аппетитом приступили к еде.

Официальную чопорность приему пытался придать губернатор. Подняв бокал, он произнес длинную витиеватую речь. Но общий смысл ее сводился к благодарности в адрес Советского правительства за поддержку и помощь в трудную минуту.

Когда губернатор, елейно улыбаясь, сел, Иванов взял в руки баян и растянул мехи. Пьяные офицеры нестройно затянули какую-то старинную казачью песню, которую ранее никто из нас не слышал. Потом началась пляска.

- А ну, ребята, поддержите, - по-простецки обратился к нам Иванов.

Из-за стола вышел штурман моего экипажа Алексей Завьялов, но, вспомнив, что на нем унты, остановился и развел руками:

- Не могу. Сапоги бы...

Один из офицеров немедленно снял с себя сапоги и помог их надеть Завьялову. Алексей плясун был отменный и так молодецки стал отстукивать "чечетку", что от сапога отвалился каблук. Комнату огласил дружный хохот.

- Ну и молодец летчик. Поддал жару."

Автор: Евгений Норин