Фома Славянин. История несостоявшегося императора.

Ромеи, как нынче бы сказали, всю свою историю угорали по хардкору. Им беспрестанно приходилось воевать всё с новыми и новыми прибывающими одному Богу ведомо откуда племенами. Однако внешних врагов Византии было как будто бы мало. Мятеж влиятельного аристократа или полководца – обычное скучное хобби в землях восточных римлян. Об одном таком мятежнике и его деяниях у нас и пойдёт речь. Необходимо, правда, сразу отметить, что жизнеописание Фомы Славянина походит на кривое зеркало, обязанное своей «кривизной» императору Михаилу II Травлу, который приложил немало усилий к дискредитации своего соперника. Так что порой в данной заметке могут встретиться взаимоисключающие параграфы из разных источников. На пикче Турмарх, такое звание имел Фома, турма - подразделение эскадрона, конный отряд из 30 — 32 человек, 1/10 (алы) римской армии. Самой пикчи "смотрительной" Фомы естественно нет, поэтому решил вставить данный арт.

Где-то около 760-го года в городке Газиура (северо-восточная Анатолия, фема Армениак) родился мальчик, названный Фомой. Будущий мятежник появился на свет в славянской семье. Здесь нет ничего удивительного, так как славяне активно расселялись византийскими императорами по анатолийским фемам зачастую в принудительном порядке, где мужская часть переселенцев пополняла число так называемых «стратиотов», крестьян, обязанных служить в войске своей фемы. Что до Фомы, то мальчик рос в бедной семье и, по всей видимости, не получил ровным счётом никакого образования и отправился служить в ромейскую армию.

С этого момента свидетельства его похождений начинают разниться. Ромейскими летописцами разных лет даются два варианта развития событий. Первый вариант повествует о том, что Фома служил под началом Вардана Туркоса, стратига родной (для Фомы) фемы Армениак. В 803-м году Вардану пришла в голову гениальная мысль восстать против императора Никифора I, попутно провозгласив базилевсом себя любимого. По пути к столице стратиг-мятежник вдруг одумался и решил, что ну их в баню эти императорские амбиции. Базилевс на удивление оказался милостив и Вардана не только не казнили, но даже не оскопили и не ослепили. Фома, хоть и не сразу, но также был оправдан. В 813-м году на трон в Константинополе взошёл сослуживец Фомы Левон Арцруни, ставший Львом V. Новый император не преминул обласкать своего боевого товарища и выдал ему в зубы командование турмой (подразделение численностью около 2500 солдат) в пределах фемы Анатоликон, где наш герой и поживал себе припеваючи вплоть до начала мятежа.

Но есть и другая версия, версия так называемого Продолжателя Феофана, автора (-ов) сборника хроник X века. По ней Фома явился в Константинополь юношей без единого гроша и поступил на службу некоего знатного патрикия. Застигнутый при попытке соблазнить жену этого самого патрикия, Фома был вынужден бежать к арабам, где и пробыл до своего мятежа, а в ходе оного щедро спонсировался Аббасидами, которые никогда не отказались бы от добротной смуты в землях ромеев. Эта версия нынче большинством историков считает упоительной басней, сфабрикованной по приказу Михаила II, а затем, как попугаями, повторяемая многими ромейскими летописцами. Так что будем, пожалуй, следовать по пути первого варианта.

Мятеж начался в 820-м году, когда 25-го декабря прямо во время рождественской службы в константинопольской Святой Софии был убит император Лев V. Его убийца, Михаил Аморианин, был коронован как Михаил II. Фома такую смену власти не признал от слова «совсем» и буквально через несколько дней после коронации Михаила поднял открытый мятеж. Забавный фактик: Михаил когда-то, как и Лев с Фомой, служил под началом стратига Вардана. Миленький такой офицерский междусобойчик, ставкой в котором стал трон Константинополя.

Империя из-за неповиновения Фомы оказалась разделена буквально на две части. Михаил, хоть и был коронован патриархом и обладал определённой поддержкой аристократии и европейских фем, был не особо популярен среди населения империи. Отсутствие какого-либо образования, отвратительные манеры, заикание (за что снискал прозвище «Травл»), подозрения в связях с некоторыми анатолийскими сектами не могли снискать симпатий публики. Плюс он всё-таки взошёл на трон через труп своего предшественника (обычное дело для Римской империи и для её продолжения в лице Византии, но всегда находились те, кто искренне возмущался очередному цареубийству, тем более в главном храме столицы).

Совсем другое дело – Фома. Что бы ни было написано в разнящихся по своему описанию хрониках, он был достаточно известным и уважаемым офицером, особенно в малоазиатских фемах, где, собственно, и пребывал большую часть своей карьеры. В сущности, императором он не стал во многом из-за того, что находился слишком далеко от Константинополя в момент убийства Льва V. Впрочем, удалённость от столицы Фому нисколько не смутила и он поднял мятеж, намереваясь, по собственным словам, отомстить за убийство Льва, который своим правлением вполне устраивал население анатолийских фем. Таким образом, почти вся византийская Малая Азия была ввергнута в мятеж. Исключений оказалось немного, среди которых родная для Фомы фема Армениак, а также фема Опсикион, чьи стратиги сохранили верность Михаилу.

Сам император поначалу посчитал, что справится со своим бывшим сослуживцем малыми силами и послал фемное ополчение верного Армениака усмирять мятежный Анатоликон. Реальность, как водится, оказалось несколько иной и правительственные войска были разбиты, а Фома приступил к завоеванию родной фемы. В то же время весной 821-го года мятежный полководец, по всей видимости, заключил союз с аббасидским халифом Аль-Мамуном, получив от того разрешение набирать в свою армию солдат с территорий, подконтрольных арабам, а так же в качестве бонуса Фома был коронован в Антиохии как базилевс ромеев местным патриархом Иовом. Взамен Аббасидам, вероятно, были обещаны некоторые приграничные территории, а также вассальный статус самой Византии. К сожалению, более подробные детали этого союза остаются либо сокрытыми, либо и вовсе вымышленными.

Так или иначе, но к лету 821-го года Фома собрал немалые силы, стекавшиеся со всех восставших анатолийских фем, арабских территорий и ещё чёрт знает откуда. Его целью достаточно быстро оформился непосредственно Константинополь, ведь тот, кто владел неприступной столицей империи, мог претендовать и на саму, собственно, империю. Дабы противостоять столичному флоту, Фома не только с превеликим удовольствием принял корабли из Киверриотской фемы, но и приказал строить новые суда. Для командования флотом мятежники позвали Григория Птерота, племянника убитого Льва V. Когда всё было готово, воинство Фомы через Абидос начало переправляться на европейский берег.

Михаил, увидев эту картину, попытался было с помощью войск из фем Фракия и Македония сбросить в море мятежников, вот только возникла одна проблема. Как оказалось, популярность императора была достаточно низка даже в европейских фемах, а население, особенно славянского происхождения, стало активно стекаться в армию Фомы. Михаил посмотрел на всё это дело и решил отступить от греха подальше за надёжные стены Константинополя. Его соперник же подошёл к столице, обладая, по подсчётам хронистов, живой силой в количестве 80 тысяч человек. Михаил же мог выставить на защиту Константинополя верные фемные войска Армениака и Опсикиона, столичные гвардейские тагмы и столичный же флот. Всё это правительственное добро составляло не более 35 тысяч солдат. Начало, собственно, осады не предвещало императору ничего хорошего. Моряки мятежного флота сорвали знаменитую цепь, перекрывавшую Золотой рог, и стали преспокойно дожидаться своих сухопутных коллег, кои во главе с Фомой прибыли к декабрю 821-го года. Дабы слегка приободрить население Константинополя, Михаил со своим сыном Феофилом устроили процессию вдоль стен, неся часть Креста Господня, а заодно ещё и поднял своё большое знамя на вершине церкви Богородицы, расположенной в квартале Влахерны, дабы знамя было хорошо видно как лоялистам, так и мятежникам.

Фома же в это время думал, как ему брать столицу. В конечном итоге он решил атаковать с трёх сторон. Себе он отвёл руководство главным штурмом через Влахерны, а Григория Птерота и своего приёмного сына Анастасия отправил ковырять морские стены и стены Феодосия соответственно. Однако, к несчастью для восставших, воинское искусство верных Михаилу войск оказалось выше и атака провалилась на всех трёх направлениях. После этого фак-апа Фома увёл свои войска на зимовку и проторчал на ней до весны следующего 822-го года.

Весной же Фома решил не распылять свои силы, как в прошлый раз, а сосредоточиться на Влахернском направлении. Результат оказался столь же плачевным, что и зимой, а флот Фомы так и вовсе фактически прекратил своё существование. Из-за столь серьёзных неудач в лагере Славянина началось брожение и первым нервы сдали у Григория Птерота, который как раз и похерил мятежный флот. У него и так было неспокойно на душе, ведь Михаил держал в заложниках его семью. Птерот попытался сбежать из лагеря повстанцев, но исход оказался довольно печален: Фома разузнал о бегстве своего адмирала, послал за ним людей, которые догнали Григория и благополучно убили его.

После произошедших событий мятежникам, тем не менее, нужно было где-то искать новые корабли. Тут Фома пошёл на хитрость: он разослал сообщение всем греческим фемам о том, что убитый Птерот и его люди – это ВНЕЗАПНО войска Михаила, которые он «одолел на суше и на море». Элладские стратиги вникать особо не стали в суть послания и послали около 350 кораблей на помощь мятежникам. Сохраняя преимущество на суше и имея новый внушительный флот, Славянин попытался на сей раз атаковать морские стены столицы. Результат? Ну вы поняли. Ежели серьёзно, то лояльные моряки попросту поджарили знаменитым греческим огнём своих восставших коллег. Контроль правительственных войск над водами Константинополя был восстановлен, хоть и блокада столицы с суши никуда не делась. Впрочем, для Михаила это уже было что-то, учитывая, как кошмарно всё начиналось. 822-й год далее не являл собой ничего более интересного, а обе армии развлекались небольшими стычками.

На следующий год Михаил решился на необычные меры, которые довольно красноречиво подчёркивали его отчаяние. Базилевс обратился к одному из страшнейших врагов империи за помощью и весной 823-го года булгары под предводительством хана Омуртага вторглись во Фракию, вынудив Фому на время отвлечься от утомительного осадного дела. Исход последовавшего сражения поразительно неточен. Кто-то считает, что Фома проигрался вдрызг булгарам, кто-то, напротив, написал, что «было убито множество булгар». Современные историки считают, что Фома таки победил. Но толку от этой виктории, даже если оная и была, было немного. Осада Константинополя подходила к своему завершению. Остатки мятежного флота сдались Михаилу, пока Фома проводил светские беседы с булгарами. Славянину пришлось снять осаду и отступить на равнину Диабасис, что в 40 км от Константинополя на запад. Развязка наступила в мае, когда Михаил, поддерживаемый силами стратигов Ольвиана и Катакиласа (те самые лоялисты из Опсикиона и Армениака), полностью разгромил Фому. Активная фаза мятежа была окончена, а большая часть мятежного воинства сдалась на милость Михаила Травла. Однако немалая часть повстанцев, в том числе и сам Славянин, разбежались по фракийским крепостям вроде Аркадиополя (современный Люлебургаз), Визы и Гераклеи. Началась долгая блокада мятежных крепостей. После 5 месяцев блокады, когда осаждённые были вынуждены поедать конину и сёдла, Фому сдали собственные соратники. Прямо в Аркадиополе довольный, как слон, император вначале поставил ногу на простёртого ниц Славянина, а затем приказал отрубить ноги и руки побеждённому, а тело посадить на кол. Так бесславно погиб Фома Славянин. Историки разных лет много судачили на тему поражения его дела. Называли и слабую организацию мятежного флота, и «болгарский фактор», очень не вовремя отвлекший Фому от насущных дел. Но в одном версии сходятся: неприступные стены Константинополя и умелая оборона столицы стали ключевыми факторами победы правительственных войск.

Оставшиеся крепости ещё держались какое-то время после казни Фомы, но в конечном итоге сдались Михаилу. За исключением некоторых отдельных лиц, с восставшими обошлись довольно милостиво. После подавления последних очагов сопротивления, Михаил II Травл устроил себе величественный триумф в мае 824-го года. Попутно, нахватавшись впечатлений от мятежа Фомы на всю жизнь, император начал деловито очернять своего поверженного соперника как с помощью своих хронистов, так и в дипломатической переписке, например, с Людовиком Благочестивым, франкским императором и сыном Карла Великого. Самой империи мятеж обошёлся довольно дорого, особенно в плане того, что в ходе братоубийственной схватки многие фемные флотилии прекратили своё существование, что ослабило оборону византийских вод и в относительно недалёком будущем облегчило мусульманам разного пошиба захват тех же Сицилии и Крита, а также успешные рейды вглубь Анатолии...