Отрывок из повести: «Чеченское танго».

Автор: Бизянов Рустам Ринатович.

 Белый снег, серый лед,
  На растрескавшейся земле,
  Одеялом лоскутным на ней,
  Город в дорожной петле.
  В. Цой
 
Машины, урча двигателями и разбрызгивая грязь, тянулись в Грозный, где шли бои за президентский дворец. Обо всем этом мы еще не знали. А пока я из своего окна смотрел на хмурый кавказский пейзаж, проплывающий мимо: остовы сгоревших танков и БТРов, ржавеющие по обочинам дорог. Проехали через селение: дома заколочены, от некоторых осталось только пепелище. Во дворах грязь, мусор, разбросана сельхозтехника.

Вот перед домом на лавке сидит старик в папахе с белой бородой и посохом. Я уставился на него, все-таки первая местная живая душа. Старик сидел прямо, голова гордо поднята. Каким-то образом наши взгляды встретились, мне стало не по себе. 'Не дай бог попасть к нему в руки', — подумалось.
Вскоре меня утрясло, и я задремал.

 -----------------------------------
Служить я всегда мечтал в морской пехоте, откуда это желание появилось, не знаю. Вокруг все мечтали попасть в ВДВ, тельняшки, голубые береты, парашюты и так далее. А меня привлекала черная гвардия или черная смерть, как называли морпехов немцы в Великую Отечественную войну. Видимо, сказались книги, которые мне в детстве читал отец об обороне Севастополя. Правда, судьба не уготовила мне черный берет, хотя в областном военкомате меня зачислили в команду, отправлявшуюся в Калининградскую область, где, как я знал, базируется Балтийский флот. А значит, имелся шанс попасть в местную часть морской пехоты.

Три дня весь эшелон, загруженный призывниками, ехал в самую западную часть страны, и три дня мы безбожно бухали. В вагоны, в которых не было света и воды, нас загрузили под завязку. Плацкарты были забиты вплоть до третьих полок. В нашем вагоне сопровождающим офицером был лейтенант-морпех, и это грело мою душу. Всю дорогу мы пили то водку, то спирт.

Как только залезли в купе, тут же перезнакомились. Я залез на третью полку, и все, что я запомнил в дороге — это кружку со спиртным. Периодически ее кто-то протягивал ко мне наверх вместе, с куском какой-нибудь домашней снеди.

Залпом замахнув пойло и закусив, я подавал вниз кружку и сверху участвовал в разговорах своих попутчиков. Почему-то мы долго не пьянели. Орали дембельские песни, рассказывали анекдоты, и естественно страшные истории о дедовщине, якобы процветавшей в армии. На остановках открывали окно и шутили над девушками, стоявшими на перроне:

— Девушка, вашей матери нужен зять?
— Бабы, в кучу, я вас вздрючу!
— Девушка, а как вас зовут? А меня Вальдемар!

Девчонки, увидев нас, в испуге шарахались в сторону. А проводник в это время бежал за водкой. Перед остановкой мы отправляли к нему гонца с деньгами, нас ведь из поезда не выпускали.

В Калининграде на перрон я вышел одуревший, с сорванным горлом. За дорогу наорался и набухался до такой степени, что перенапряг голосовые связки. Так что когда на перекличке называли мою фамилию:

— Забиров!!!

Я шипел и хрипел вместо «Я», что-то похожее на:

— Х-р-х-р-а-а!!!

Ребята ржали надо мной, как кони. Офицер, проводивший перекличку, мой скрежет естественно не слышал, и снова орал:
— За-абиров-ов!
— Здеся, — снова шипел я.

Тот опять не слышит и ребята уже падают от смеха. Наконец кто-нибудь за меня кричал:

— Я-а-а!!!
— Капля от струя! — орал в ответ взбешенный офицер.
— Понабрали уродов, блядь!

Наш эшелон был разделен на две части, одна из которых была направлена на флот, а другая в сухопутные войска. Я, конечно попал в пехоту, но не в морскую, а в обычную.

Один из мотострелковых полков получил пополнение в сорок человек, среди которых числился и Марат Забиров, то есть я. Собственно, я не удивился, потому что всегда считал, что мне по жизни не везло.
  --------------------------------
Когда я открыл глаза, то увидел, что наша колонна едет по дороге обсаженной по краям кипарисами. Четыре 'Тунгуски', с обочины короткими очередями бьют в высотки, виднеющиеся вдали. «Грозный» — прочел я надпись на помятом и пробитом пулями дорожном знаке.

Мозг почему-то стал все воспринимать, как клип. Страх паутиной обтянул сердце. Картины стали сменять друг друга с невероятной быстротой. Вот горит БТР, рядом с которым лежат трупы наших солдат. Собаки грызут мертвечину. Дома, как в учебниках по черчению, в поперечном разрезе, где видна мебель внутри. Проехали частный сектор. Горят одноэтажные дома. В развалинах огневые точки.

Вокруг послышался скрежет распарывавшегося брезента. Тент машины взрезали штык-ножами ребята. Выставили стволы наружу. Грузовики стали похожи на ежей.

Я заметил, что бронетехника куда-то пропала, а количество машин значительно сократилось.

Видимо пока спал колонну переформировали...