Как жила и исчезла Новгородская республика

Первым «окном в Европу» был вовсе не Петербург, а Новгородская республика. Жизнь в ней отличалась от мрачного средневековья в Московии. Горожане, прогнав своего князя, учредили самоуправление и вступили в торговый союз с Ганзой.

Древний Новгород раскинулся на обоих берегах реки Волхов. На правом берегу находилась Софийская сторона, названная в честь белокаменного храма святой Софии, а, на левом – Торговая, получившая имя от «торга» - рыночной площади и торговых рядов.

Софийская сторона делилась на три района – «конца», кроме того, там размещался Новгородский Кремль. Торговая сторона состояла из двух «концов». Таким образом, «господин Великий Новгород» слагался из пяти «концов». Каждый из них в прошлом был самостоятельным поселением. Когда концы слились в единый город (получивший название «Новый»), они сохранили относительную самостоятельность. Жители каждого ходили в свою церковь, составляли отдельный отряд народного ополчения и решали наиболее важные вопросы на своем вече. Новгородские концы назывались Загородский, Неревский, Людин, Славенский и Плотницкий.


Все земли Новгородской республики также делились на пять частей – «пятин». Вдоль озера Нево (Ладожского озера) раскинулась Водская пятина, до Белого моря протянулась Обонежская, Бежицкая – до реки Мсты, Деревская – до Ловати и Шелонская – от Ловати до Луги.

Происхождение необычного пятинного деления до конца не ясно. Сведения о нем не сохранились в летописях. Историк и краевед Константин Алексеевич Неволин считал, что пятинное деление происходит от деления Новгорода на пять концов, и появилось задолго до присоединения Новгородской республики к территории Древнерусского государства.

Но и за пределы пятин простиралось новгородское государство. Колонисты из Великого Новгорода перешагнули Урал, дошли до границы княжества Литовского и до побережья Белого моря. Ими были основаны Пермская волость в верховьях Камы, Югра с восточной стороны Уральского хребта, Терский Берег – на Беломорском побережье.

До XII века Новгородом, как и прочими русскими городами, управлял князь. Но в 1136 году новгородцы изгнали князя Всеволода Мстиславовича, бежавшего с поля битвы во время сражения с суздальцами. С той поры Новгородом стали править городское вече и Совет Господ.

Вече собиралось нерегулярно, а лишь когда в нем была необходимость. Формально в новгородском вече могли участвовать все свободные взрослые мужчины, на деле на вечевой площади не помещалось более 300-500 человек. Вече выбирало новгородского епископа, посадника, тысячника, по желанию, приглашало и изгоняло князя.

Возможно, первоначально вече и имело общенародный характер, но во времена расцвета Новгородской республики существовало 30-40 наиболее знатных родов, которые лоббировали решения вече и заставляли горожан голосовать в своих интересах. Они получили название «300 золотых поясов». В их ряды невозможно было попасть со стороны, «золотые пояса» ревностно охраняли свой статус и благополучие, и не только при помощи народного собрания.

Так как вече собиралось нерегулярно, был необходим постоянный орган управления. Им стал олигархический по своей сути (то есть состоящий из тех же богатейших горожан) Совет Господ, число членов которого доходило до 50. Совет не имел своего голоса на вече, но на самом деле именно новгородские аристократы выносили решения, а голосование на вече лишь придавало им законности в глазах граждан.

Так, что слухи о древнерусской демократии являются сильно преувеличенными. Как и везде, в Новгороде правили самые знатные и богатые, так называемые «лучшие люди».

В средние века немецкие города во главе с Любеком объединились в союз – Ганзу. Целью была безопасная торговля на выгодных условиях. Новгород стал одним из первых и наиболее верных торговых партнеров Ганзейских городов.

Через Новгород вывозились товары со всей русской земли: мед и воск, смола и кожа, зерно и меха. На рубеже XI и XII веков в Новгороде основывают свою факторию голландские купцы. Она получает название «Готский двор». На острове Готланд в свою очередь находилась фактория новгородских купцов с православной церковью, руины которой сохранились и по сей день.

Несколько позднее – во второй половине XII века – немецкие купцы основали в Новгороде Петерсхоф – Подворье святого Петра.

С образованием Ганзейского союза все торговые фактории объединяются под общим управлением. Они представляли собой «государства в государстве». Фактории имели свое, независимое от города управление, новгородские власти не вмешивались в дела иностранных купцов. Каждая фактория была окружена частоколом и тыном.

Фактории не имели постоянного населения, «немцы» - чужестранцы приезжали туда два раза в год - зимой и летом. Приезжали – и привозили на Русь цветные металлы, дорогие ткани, французские вина, голландскую сельдь. Новгородские купцы не отставали от своих немецких собратьев. Для защиты своих интересов они основали Купеческие сотни – объединения купцов, торговавших одним и тем же товаром. Со своими иноземными коллегами новгородские купцы заключали торговые договоры, наиболее важным пунктом которых, было предоставление «чистого пути», то есть, безопасной дороги по Балтике и Новгородской земле.

26 июля 1951 года произошло знаменательное событие – при раскопках в Великом Новгороде нашли первую берестяную грамоту. На небольшом свернутом в трубочку куске бересты были процарапаны сведения о «поземе» и «даре», то есть – о феодальных повинностях, в пользу трех землевладельцев. Всего в Новгороде было найдено более 1000 грамот, и больше сотни – в других русских городах (Старой Руссе, Торжке, Москве...)

Чем уникальны новгородские берестяные грамоты? Они позволяют нам заглянуть в повседневную жизнь новгородцев. Грамоты, найденные археологами, как правило, являются выброшенными документами. Береста считалась дешевым материалом, на ней писали черновики, записки, заметки (в отличие от пергамента ли бумаги, которым доверяли по-настоящему важные тексты). Но именно эти записки позволяют нам представить жизнь новгородцев куда лучше, чем любые официальные документы.

Грамотность в Новгороде была всеобщая. Грамотными были и дети и взрослые, и женщины и мужчины. Читать и писать, судя по всему, умели люди всех сословий. Вот мальчик Онфим начинает зубрить азбуку, но вместо этого вскоре рисует на куске бересты себя в образе воина на коне. Жена пишет мужу «приказ», что он должен купить на рынке. Девушка в любовной записке укоряет кавалера за то, что он давно к ней не приходил. Берестяные грамоты позволяют нам представить новгородцев живыми людьми, которые ничем не отличаются от нас: они ссорятся, мирятся, влюбляются, учатся.

В середине X века в Новгороде стали стелить деревянные мостовые, причем за государственный счет. Когда дерево затаптывалось и начинало погружаться в землю, поверх стелили новый слой мостовой. На наиболее оживленных улицах насчитывают десятки таких слоев. Прекрасно сохранившееся во влажной новгородской почве, дерево позволяет датировать культурный слой. Кроме того, между мостовыми часто находят потерянные вещицы – ключи, монетки, обрывки берестяных грамот.

Помимо мостовых, строили в Новгороде и другие вполне современные удобства. Прежде всего, это дренажная система, которая позволяла очистить улицы от лишней воды. Ну и, конечно, первый на Руси водопровод. Все трубы были сделаны из дерева и функционируют до сих пор! Археологи провели эксперимент и выяснили: неповрежденные трубы прекрасно удерживают влагу.

Через 30 лет после возведения знаменитого Софийского собора в Киеве новгородцы заложили свою Софию. Храм был завершен и освещен в 1050-м году, пять его высоких глав венчали традиционные древнерусские купола – «шеломы», в западном портале помещались кованые «Магдебургские ворота», сделанные в романском стиле. Ворота эти, покрытые искусными горельефами и скульптурами, служили парадным входом в собор.

Новгородцы любили свою Софию и считали, что живут под защитой «божественной премудрости». Ведь София в переводе с греческого – мудрость. Даже городскую казну новгородцы доверяли белокаменным стенам собора, и не мудрено: стены эти толщиной достигали 1,2 метров.

«За Новгород и Святую Софию!» - восклицали новгородцы в бою. И долгие годы божественная премудрость берегла город. Но в 1570-м году Новгород был разорен опричниками Ивана Грозного. По преданию, на крест Софийского собора сел голубь, и, увидев ужасы, творящиеся в городе, окаменел. И по сей день крест с фигуркой голубя возвышается в небе над Новгородом. Легенда гласит, покуда птица не слетит с креста, город будет храним Господом.

Независимый нрав новгородцев и жадность правящей верхушки сыграли, в результате, решающую роль в падении Республики. Не желая платить дань московскому князю, «золотые пояса» стали искать сближения с его врагом, князем Литовским.

Иван III испугался потенциального союза между Новгородом и Литвой. В 1471 году он обвинил новгородцев в предательстве и двинулся походом на город. Новгородское ополчение и профессиональная армия новгородского епископа встретили врагов на подходе, но в битве на реке Шелони были разбиты войсками московского князя.

Все, чего потребовал Иван III – это признание своего господства и отказа от союза с Литвой. Новгородцы уступили князю, но через несколько лет – в 1478 году – Иван III вновь послал на Новгород свои войска. Его цель – устранить излишне самостоятельную городскую верхушку. Многие новгородские бояре были казнены, других сослали в соседние области в качестве рядовых «служилых людей» (слуг государевых, несущих службу, чаще всего военную, за земельное пожалование). Вместо них Иван III посадил верных ему московских «служилых людей».

И, наконец, Иван III запретил созывать новгородское вече, а чтобы никто не посмел ослушаться, вырвал язык у новгородской свободы – увез в Москву в качестве трофея новгородский вечевой колокол.

Летом 1569 года царь Иван IV (Грозный) принимает в Александровской слободе некоего «ходока» из Великого Новгорода, который в архивах будет проходить как «волынец Петр». Таинственный гость сообщает царю, что новгородская элита во главе с местным архиепископом Пименом вступила в сговор с «литвой» и тайно готовится присягнуть «литовскому королю Жигимонту» (Сигизмунду). Есть даже доказательство – грамота с подписями архиепископа и других знатных новгородцев, которая хранится в новгородском Софийском соборе под образом Богородицы. Вскоре Иван IV тайно отправляет в Новгород агентов, которые добывают компрометирующий документ и доставляют его царю. Подпись архиепископа, который до этого слыл, горячим сторонником царя, признается подлинной, и это становится отправной точкой для знаменитого похода Грозного на Великий Новгород.

Большинство историков утверждают, что доносчик искусно подделал подписи на грамоте. Да так подделал, что при последующей «очной ставке» с документом большинство подписантов признали свои автографы. Правда, ни одного доказательства мошенничества «волынца» ни один историк так и не представляет.

Итак, в начале января опричное войско вступило в Новгород. На мосту через Волхов царя встречал сам архиепископ Пимен и лучшие люди города. Но царь проигнорировал благословение епископа, отказавшись припасть к кресту, а вместо этого разразился обвинениями: «Ты не пастырь, а волк и хищник, и губитель, и в руках у тебя не крест, а оружие, и ты, злочестивый, хочешь вместе со своими единомышленниками передать Великий Новгород польскому королю». Слова царя, по логике вещей, должны были стать сигналом для ареста Пимена. Но дальше, согласно летописной «Повести о разгроме Великого Новгорода», которая служит главным источником о новгородских событиях, происходит нечто странное: Иоанн отправляется на торжественную литургию в Софийский собор, а служит литургию сам изменник! А затем свита Грозного отправляется вместе с Пименом в резиденцию архиепископа на трапезу… И только после трапезы Иоанн вторично обвиняет архиерея в измене, и того, наконец, арестовывают. Сценарий, честно говоря, парадоксален даже для такого «креативного директора», как государь Иван Васильевич. Но в летописном сюжете упущено главное – признался ли Пимен в измене или нет? Подпись-то (или ее подделка) в «мятежной» грамоте стояла его…

Затем архиепископ был подвергнут весьма странному и очень унизительному обряду. Грозный якобы объявил, что Пимену подобает быть не епископом, а скоморохом, и потому ему следует жениться. Супруга для несчастного архиерея у Ивана Васильевича была уже подготовлена: ей оказалась обычная кобыла! Царь распорядился, чтобы Пимена посадили на «невесту», в руки ему дали бубны с гуслями и отправили с напутствием влиться в ватагу скоморохов.

Историки интерпретируют этот обряд, как кощунственное надругательство над саном архиепископа и над пасхальной символикой входа Господня в Иерусалим. Обряд и в самом деле выглядит пошло - даже для Ивана Васильевича, который, как известно, был весьма силен в символизме. А здесь символика какая-то «дохлая». Грозный во всех своих представлениях всегда действовал в контексте русской традиции. Однако обряда женитьбы на лошади и «проводов в скоморохи» в народном фольклоре мы не найдем.

Ясность наступает, когда мы узнаем имя человека, который засвидетельствовал этот «ритуал». Немец Альберт Шлихтинг, который находился на службе в опричнине (с очень мутным «штатным расписанием»). Согласно его биографии (им же составленной), весной 1570 года он «демобилизовался» и уехал в Речь Посполитую, а там уже, под сенью польских «русофилов», написал мемуары «Новости из Московии, сообщённые дворянином Альбертом Шлихтингом о жизни и тирании государя Ивана». Самое любопытное, что имени Альберта Шлихтинга в русских документах того времени не существует.

Согласно «Повести о разгроме Великого Новгорода», сразу же после торжественной трапезы в резиденции Пимена и его ареста началась «конфискация» имущества Софийского собора и некоторых монастырей , а затем «раскулачивание» перекинулась на остальной город. Грабежи сопровождались, согласно летописцам и «свидетелям» (немецких «опричников» Штадена и Шлихтинга), небывалым террором. Описаниям изощренных казней новгородцев наверняка бы позавидовал маркиз де Сада при написании своего романа «120 дней Содома». Создается впечатление, что ежедневно опричники убивали как минимум по несколько тысяч человек. Кстати, с подсчетом жертв новгородского погрома полемика до сих пор не закончена: одни говорят, что погибло не менее 15 тысяч человек (половина населения Великого Новгорода), другие останавливаются на 4-6 тысячах.

Не исключено, что в этих условиях у новгородской элиты и возникло желание искать спасение во вступлении в Люблинскую унию, которая создалась в 1569 году путем объединения Польши и Литвы. Новгородской торговле была не выгодна политика Грозного, в том числе его стремление пробиться к Балтийскому морю, грозившее потерей некогда одним из могущественных городов Европы своих геоэкономических позиций. Кроме того, новгородцев очень не устраивала ориентация царя на Англию. Англичане получили величайшие преференции от Иоанна IV и открыли альтернативный новгородскому торговый меридиан – Холмогоры - Вологда – Москва. В свою очередь англичанам также не нравилась «новгородская корпорация», которая некогда входила в конкурирующий Ганзейский союз, а в конце 1560 годах открывшая город для главных конкурентов англичан на русском рынке – голландцев. Это говорит о том, что новгородский поход никак не мог быть некой параноидальной импровизацией Ивана Грозного.