Банзай атаки японской армии

Однако японские солдаты жертвовали собой не только в воздухе и на море, но и на суше. Верные древнему самурайскому правилу «не сдаваться в плен», солдаты и офицеры часто шли на смерть, если при этом была вероятность забрать с собой на тот свет хотя бы несколько врагов. Широко известны так называемые «банзай-атаки», предпринимаемые японскими солдатами в ходе боевых действий: с громким криком «Тэнно Хэйка Банзай!» («Слава Императору!») японские солдаты и офицеры всеми силами бросались в ближкий бой, сжимая в руках винтовки с примкнутыми штыками и традиционные японские мечи.

В ближнем бою у японцев часто было превосходство – штыковому бою в японской армии уделялось огромное внимание, а японские винтовки с длинными штыками позволяли низкорослым японским солдатам компенсировать разницу в росте со своим противником. Также следует добавить, что американские солдаты в принципе редко примыкали штыки – от этого винтовка теряла в точности; поэтому в большинстве случаев противостоять штыкам и мечам морпехам приходилось с помощью прикладов, сапёрных лопат и боевых ножей. Особенно часто солдаты союзников сталкивались с этим явлением до 1943 года – поэтому на заключительном этапе войны американские морпехи уже имели богатый опыт в отражении подобных наступлений, и самоубийственные атаки с каждом разом становились всё менее эффективны.


Однако в начале боевых действий на островах Тихого океана они имели большой успех – оказывающие мощный психологический эффект, эти стремительные выпады часто проламывали американскую оборону и вынуждали солдат союзников в ужасе отступить. Однако очень часто подобные действия были, мягко выражаясь, не к месту – волна бегущих японцев разбивалась о стену пулемётного и миномётного огня из американских окопов, не нанося противнику ощутимого урона. Так развивались события во время битвы за реку Тинару на острове Гуадалканал. 21 августа 1942 года полковник Киёнао Итики повёл в банзай-атаку более восьмисот солдат. Несмотря на короткую дистанцию, отделявшую их от противника, почти все участники атаки были уничтожены массированным огнём из пулемётов и личного оружия, а полковник, возглавлявший наступление, покончил с собой, чтобы избежать несмываемого позора.

Наряду с банзай-атаками были широко распространены ночные вылазки на позиции противника. Под покровом ночи японские солдаты по несколько человек подкрадывались к американским окопам с единственной целью – зарезать как можно больше врагов прежде, чем их обнаружат и убьют. Шансов на выживание у таких диверсантов практически не было – за всю историю войны на Тихом океане известно лишь несколько случаев, когда японцам удавалось успешно отступить обратно на свои позиции. В отличие от банзай-атак, эта тактика широко применялась в течение всего хода боевых действий, и военные эксперты признавали её высокую эффективность. Постоянное напряжение и ожидание нападения лишало утомлённых бойцов возможности отдыха, что, в свою очередь, не лучшим образом сказывалось на боеспособности. К подобным диверсиям морпехов отдельно готовили в учебных лагерях, уделяя особое внимание рукопашному и ножевому бою.

Юджин Слэдж, морской пехотинец США, в своей книге «Со старой гвардией на Пелелиу и Окинаве» цитирует такую речь сержанта-инструктора: "Когда на Тихом океане наступает ночь, япошки всегда посылают людей на наши позиции, чтобы разведать нашу оборону или просто проверить, сколько американских глоток они смогут перерезать. Они выносливы и обожают рукопашный бой. <…> Если бы вы, парни, воевали с немцами, вам бы вряд ли пришлось хоть раз использовать нож в бою, но япошки – это совсем другое дело. Я гарантирую, что прежде чем война закончится, вы или парень в соседнем окопе от вас использует свой «кабар» против японского лазутчика." И он был прав.

Для уничтожения вражеских солдат ценой собственной жизни японцами также часто применялись ручные и противотанковые гранаты. Например, в ходе битвы за Иводзиму обречённые на поражение солдаты по приказу офицеров обвязывались гранатами и бросались под гусеницы американских танков, нередко уничтожая их или выводя из строя. Очень часто жертвами таких самоубийц становились санитары и охотники за сувенирами. Даже получив тяжёлое ранение, японские солдаты находили в себе силы зажать в руке гранату с извлечённым кольцом; когда к ним приближался медик для оказания первой помощи, или же простой боец, желающий раздобыть себе офицерский меч, пистолет или другой желанный сувенир (в роли которого, кстати, могло выступать что угодно, вплоть до золотых коронок на зубах), раненые отпускали скобу гранаты и подрывали приблизившихся вместе с собой.

Сложно назвать однозначную причину такого бесчеловечного и временами безрассудного поведения. С одной стороны, сложившийся за века японский менталитет располагает к слепому следованию приказам тех, кто находится выше по сословному или служебному рангу, а также к подавляющей безынициативности подчинённых по отношению к начальству. Нельзя упрекнуть японцев в том, что они жертвовали собой по приказу, а не по своему душевному порыву из любви к родине – ведь неповиновение начальству противоречило представлениям японцев о долге и чести и вело к неминуемому позору. С другой стороны, даже под страхом смерти солдаты предпочитали не сдаваться в плен – но не из-за собственных убеждений, а от страха. Здесь постаралась японская пропаганда – рекрутам и солдатам постоянно рассказывали о жестокости американских морских пехотинцев, об ужасающих пытках, ожидавших всякого, кто попадёт к ним в плен – поэтому быстрая смерть в бою казалась обманутым солдатам более привлекательной перспективой, чем участь пленника.

В завершение можно сказать только одно – несмотря на то, что Япония участвовала в войне на стороне наших противников; несмотря на то, что люди клали свои жизни на алтарь победы по приказу командования, а не по собственной воле, мы должны уважать их жертву и помнить, что настоящие герои были по обе стороны каждого фронта.